Триггер

Артемий постоянно считал, что его метод службы с больными устроен на глубоком осмысливанье человечной природы. Он использовал самобытные подходы, какие принуждали людей вылезать за рамки обыкновенного мышления. Его практика процветала, и некоторые благодарили его за то, что он помог им увидеть мир с свежеиспеченной стороны. Он смеется над теми, кто считает, что лечение вероятно податливым и комфортным. Для Артема правильное выздоровление содержалось в том, дабы злонамеренно вышвыривать своих больных из зоны комфорта, принуждая их сталкиваться с теми демонами, каких они так продолжительно избегали. Впрочем единожды его подход дал почву трагедии. Один изо пациентов, некоторый продолжительно сражался с депрессией и внутренними конфликтами, не перенес давления и покончил с собой. Эта новость замерзла шоком для Артема. Он никогда не помышлял, что его рецепт возможно повергнуть к таковым последствиям. Совершенное чувствование масти обхватило его, и он начал затрудняться в своей философии и подходах. Вопросы о том, где штудирует границу промежду терапией и манипуляцией, активизировали мучить его разум. Теперь, сталкиваясь с этой трагедией, Артемий осознает, что его действия могут располагать непрогнозируемые последствия. Он начинает пересматривать свои технологии и фокусы к службе с пациентами. Представление того, что не все готовы встретиться с истиной, останавливается ему величественным уроком. Артемий постановляет скорректировать свою практику, впрыскивая больше проницательные и гуманистические методы, устремляясь организовать пространство, где пациенты могут испытывать себя в безопасности, предварительно чем выходить за границы своей площади комфорта.